Империя свободы. История ранней республики, 1789-1815 - Gordon S. Wood

компромисса при одновременном утверждении авторитета Суда. Он знал, что захват республиканцами Конгресса и президентского кресла в 1801 году представляет серьезную угрозу для судебной власти, и намеревался ослабить эту угрозу. Хотя некоторые федералисты призывали Маршалла и Суд напрямую противостоять республиканцам и объявить неконституционной отмену ими в 1802 году Закона о судоустройстве 1801 года, Маршалл понимал, что такое прямое столкновение может серьезно навредить Суду. Уже сейчас республиканцы в Конгрессе осмелились заставить Суд попытаться дезавуировать отмену Закона о судоустройстве. "Если Верховный суд присвоит себе эту власть и объявит наш закон неконституционным, нам придется действовать", - утверждал конгрессмен Джон Николас из Вирджинии. "Наш долг очевиден".22

Подобной законодательной расправы с Судом Маршалл как раз и хотел избежать; однако он не хотел просто сдаться республиканскому Конгрессу. Рассматривая дело "Стюарт против Лэрда" в окружном суде в 1802 году, он признал законность отмены Конгрессом Закона о судоустройстве 1801 года, и эта позиция впоследствии была одобрена Верховным судом в апелляции. Если Маршалл хотел утвердить авторитет Суда в этом республиканском антисудебном климате, он знал, что делать это нужно тонко и косо. Дело "Марбери против Мэдисона" (1803) дало ему такую возможность.

УИЛЬЯМ МАРБЕРИ был одним из "полуночных судей", назначенных в последнюю минуту президентом Адамсом на должность мирового судьи округа Колумбия. Однако Адамс покинул свой пост до того, как комиссия Марбери была вручена, а президент Джефферсон отказался ее вручить. Тогда Марбери подал иск в Верховный суд с требованием выдать мандамус (судебный приказ), обязывающий государственного секретаря Мэдисона доставить его комиссию. (На самом деле именно государственный секретарь Маршалл не доставил комиссию Марбери в срок, из-за чего председателю Верховного суда Маршаллу было, мягко говоря, неудобно рассматривать это дело). Многие считали, что Суд может открыто бросить вызов власти президента. Но в прямом поединке с президентом суд Маршалла мог только проиграть: если бы суд отказался приказать Джефферсону доставить комиссию, республиканцы победили бы по умолчанию; если же суд все же приказал президенту сделать это, а тот отказался, суд был бы унижен. Таким образом, суду пришлось действовать окольными путями, чтобы утвердить свой авторитет.

Мнение суда, изложенное в 1803 году, ответило на несколько ключевых вопросов. Имел ли Марбери право на свое вознаграждение? И если да, то есть ли у него средства правовой защиты? Да, - ответил Маршалл на оба вопроса. Марбери имел законное право занимать должность в течение срока, установленного законом, и закон должен был предоставить ему средство правовой защиты в случае нарушения законного права. Первое должностное лицо нации, - сказал Маршалл, - "не может по своему усмотрению лишать других их законных прав". Столкновение с президентом Джефферсоном казалось неминуемым, но когда Маршалл задал третий вопрос и ответил на него, он мудро уклонился от ответа. Было ли средством защиты от этого нарушения прав Марбери предписание Верховного суда о выдаче мандамуса? Нет, - ответил Маршалл. Верховный суд не мог выдавать такие предписания, поскольку раздел 13 Закона о судоустройстве 1789 года, наделяющий его такими полномочиями, был неконституционным: Конгресс не имел права изменять первоначальную юрисдикцию Верховного суда, закрепленную в разделе III Конституции.23

Поставив вопросы в таком необычном порядке, Маршалл смог донести свою точку зрения, не столкнувшись с последствиями. Как отмечали Джефферсон и другие республиканцы, суд в своем последнем вопросе отказался от рассмотрения дела, но в первых двух вопросах объявил, каким было бы его мнение, если бы он его рассмотрел.24

Таким образом Маршалл косвенно утвердил роль Суда в надзоре за соблюдением Конституции без серьезных политических последствий, которые могли бы последовать за лобовым столкновением с республиканцами. Поскольку американский народ считает написанную им Конституцию "основным и первостепенным законом нации", писал Маршалл для Суда, из этого следует, что "закон, противоречащий Конституции", например часть Закона о судоустройстве 1789 года, "не имеет силы; и что суды, как и другие ведомства, связаны этим документом".25

Хотя решение Маршалла по делу "Марбери против Мэдисона" с тех пор приобрело огромное историческое значение как первое утверждение Верховным судом своего права объявлять акты Конгресса неконституционными, в 1803 году мало кто предвидел его далеко идущие последствия. Конечно, большинство республиканцев не были обеспокоены этим. Если Маршалл хотел ограничить полномочия своего суда, как он это сделал в решении по делу Марбери, то он имел на это полное право. Но, говорил Джефферсон, судебная власть - не единственная ветвь правительства, которая имеет право толковать Конституцию. Исполнительная и законодательная власти тоже могут это делать. Если предоставить судам исключительное право решать, какие законы являются конституционными, - заявил Джефферсон в 1804 году, - это сделает судебную власть деспотической".26

Поскольку Маршалл не заявлял прямо, что Суд обладает исключительным правом и обязанностью толковать Конституцию, его утверждение судебной власти в решении по делу Марбери было ограниченным и двусмысленным. Фактически, это был единственный случай за все время пребывания Маршалла на посту верховного судьи, когда Верховный суд признал акт Конгресса неконституционным; более того, ни один Верховный суд не делал этого до решения по делу Дреда Скотта в 1857 году. Вероятно, решение Маршалла по делу Марбери лучше всего понимать как еще один пример его политики сдержанности и стремления уберечь Суд от опасности, даже если он успел прочитать президенту лекцию о том, что тот не выполнил свой долг, не вручив Марбери его комиссию. Хотя это решение стало важным заявлением о роли судебной власти в конституционной системе Америки, оно само по себе не создало и не могло создать практику судебного пересмотра. Для этого требовалось гораздо больше.

Последующая история поставила под сомнение утверждение Александра Гамильтона в "Федералисте" о том, что судебная власть была самой "слабой" ветвью нового федерального правительства.27 Неизбираемая, пожизненно назначаемая судебная власть стала необычайно сильной, а временами даже более смелой и способной, чем обе выборные ветви власти, в определении социальной политики. Безусловно, федеральные судьи, и особенно судьи Верховного суда, именно потому, что им периодически не приходится сталкиваться с избирателями, обладают необычайной властью над американским обществом и культурой. Верховный суд не только отменяет законы, принятые всенародно избранными законодательными органами, но и толкует и интерпретирует закон с такой свободой, которая иногда практически не имеет законодательного характера. Нигде в современном мире суды не обладают такой властью в формировании контуров жизни, как Верховный суд в Соединенных Штатах.

"Судебный контроль" - так обычно называют эти широкие судебные полномочия. Но если под судебным контролем понимается только право Верховного суда отменять законодательные акты, нарушающие Конституцию, то этот термин слишком узок, поскольку отмена законодательных актов - это лишь наиболее заметная часть более широких манипулятивных или интерпретационных полномочий, осуществляемых